Сочинение “Художественная идея и ее воплощение в поэме «Реквием»”

Идея «Реквиема» А. Ахматовой может быть выражена в форме долженствования и противоречия. Поэт должен выразить»свое личное горе, иначе – паралич памяти «и безумие».»Поэт должен выразить народное горе, стать голосом «сто мильонного народа», иначе – разрыв – исторической памяти и потеря исторического смысла. Не единственная возможная реакция на ужас происшедшего – немота. Отсюда трагическое противоречие «Реквиема»: необходимость слова в ситуации немоты.

Б. Пастернак в своей рецензии на военные стихотворения А. Ахматовой писал об одном из них: «Ее стихи об убитом ленинградском мальчике полны душераздирающей горечи и написаны словно под диктовку матери или старой севастопольской солдатки». Прежде чем обратиться к «Реквиему», приведем одно из военных стихотворений Ахматовой и приглядимся к тому, какими средствами создается впечатление записывания под диктовку убитой горем матери:И все, кого сердце мое не забудет,Но кого нигде почему-то нет…И страшные дети, которых не будет, ,Которым не будет двадцать лет,А было восемь, а девять было,А было… – Довольно, не мучь себя,И все, кого ты и вправду любила,Живыми останутся для тебя.Два многоточия, обрывающих фразы, полубезумное «почему-то», в котором скрывается отчаянное «почему?

», еще ближе к безумию – перечисление, передающее неотступность горя («А было восемь, а девять было, / А было…») – это все признаки речи на грани немоты. На рубеже тридцатых – сороковых Ахматова, если так можно выразиться, пишет под диктовку немоты:Последнюю и высшую награду – Мое молчанье – отдаю Великомученику Ленинграду.Немота, невозможность говорить становится лейтмотивом «Реквиема», поэме о мире как бессмысленном сне и о горе, бессловесном, невыразимом:Все перепуталось навек,.

И мне не разобрать Теперь,Кто зверь, кто человек,И долго ль казни ждать.Вот как об этом рассуждает И. Бродский: «Трагедийность «Реквиема» не в гибели людей, а в невозможности выжившего эту гибель осознать. Его, «Реквиема», драматизм не в том, какие ужасные события он описывает, а в том, во что эти события превращают твое… сознание, твое представление о самом себе».Никто в русской поэзии не мог лучше Ахматовой простым и сдержанным словом выразить экстремальное душевное состояние. Это удивительное свойство ее стихотворений обнаружилось еще в 10-е годы, когда были написаны такие, например, строки:Десять лет замираний и криков,Все мои бессонные ночиЯ вложила в тихое словоИ сказала его – напрасно.

Пережитое Ахматовой в тюремных очередях, однако, превышало все возможные «замирания и крики» обычной жизни. Это, как и концлагеря, еврейские гетто, колымские рудники и другие ужасы XX века, ощущалось как нечто запредельное, подрывающее человеческий опыт и «исторические привычки». Как же это выразить? Ахматова сделала, казалось бы, невозможное: выразила немоту и таким образом преодолела немоту (то есть сделала то, к чему призывала другая мученица русской поэзии XX века – М. Цветаева:« – Петь не могу! Это воспой!»).Испытывая жестокие угрызения совести (которые пытается реконструировать И. Бродский: «…

Да что же ты за монстр такой, если весь этот ужас и кошмар еще и со стороны видишь?»), Ахматова подвергает свои же собственные страдания поэтическому анализу:Уже безумие крыломДуши накрыло половину,И поит огненным виномИ манит в черную долину.И поняла я, что емуДолжна я уступить победу,Прислушиваясь к своему,Уже как бы чужому бреду.Лирический герой Ахматовой раздваивается: с одной стороны, сознание, страдающее и не выдерживающее страдания, с другой стороны, сознание, наблюдающее за этим страданием как бы со стороны:Нет, это не я, это кто-то другой страдает.Я бы так не могла, а то, что случилось, ,Пусть черные сукна покроютИ пусть унесут фонари…Ночь.

Понравилась статья? Поделиться с друзьями: