Сочинение «Сочинение по повести Андреева «Жизнь Василия Фивейского»»

Л. Андреев писал не столько со знанием предмета, сколько преследуя субъективную цель. Внешние события интересовали его постольку, поскольку они давали повод для проповеди определенной идеи, связанной с проблемой человеческой души. Для него были важны не факты, не внешняя достоверность деталей, а «образ души», или, как он говорил, «кусочек психобиографии» человека. Вот почему в его произведениях нет характеров, а есть лишь одно свойство характера, одна идея: у Райко в «Иностранце» только патриотизм, у героя «Лжи» — только идея правды-лжи, в «Стене» — мысль о преодолении преграды, у Керженцева («Мысль») —только проблема остроты и силы мысли и т. д. и т. п. Нечто вроде классицистической односторонности, но только с глубоким, порою болезненным психологизмом. Сам писатель называл свой метод «условным реализмом», хотя искал и другие термины.По такому принципу создано одно из наиболее значительных произведений Л. Андреева — повесть «Жизнь Василия Фивейского» (1903), в которой раскрывается трагедия веры, хотя_ объективный смысл произведения раздвигает рамки авторского замысла. Повесть направлена против долготерпения, против упования на божью милость.

Вся она пронизана мыслью, что нельзя, с одной стороны, жить слепой верой, как живет священ ник Василий Фивейский, с другой,— невозможно и нищенское; существование, являющееся уделом Семена Мосягина и других крестьян. Гуманизм отца Василия, его искреннее сострадание к беднякам вступает в непримиримый конфликт с его верой в милость небесного владыки. И вера в бога не выдержала испытания гуманизмом — такова объективная мысль повести.Жестока и бессмысленна жизнь, изображенная в повести. Андреев предельно сгущает краски, собирая воедино все самое страшное, что только может выпасть на долю одного человека, чтобы затем с огромной художественной силой показать взрыв тех чувств, которые исподволь накапливались в человеке, ведя его к духовному возрождению или духовному кризису.

«Над всей жизнью Василия Фивейского тяготел суровый и загадочный рок»,— так начинается повесть. И действительно, чего только не испытал герой повести! — утонул семилетний сын, жена с горя запивает, второй сын рождается дегенератом, попадья с горя окончательно спивается, безумеет и однажды, уснув с горящей папиросой, сожгла дом и сама сгорела, спасти удалось только уродца-сына. Все это вызвало в отце Василии сомнения в благости бо-жией, остро поставило перед ним проблему веры. Он боится самому себе признаться, что вера его поколебалась. В самые напряженные моменты он, «точно кому-то возражая, кого-то страстно убеждая и предостерегая», громко и отчетливо повторял: «Я — верю… Верую, господи!

Верую!»И окончательно потерял веру, когда трагически и страстно просил у бога вернуть жизнь погибшему бедняку. Но чуда не произошло. И священник поднимается до гневных упреков тому, кто составлял смысл его жизни, был символом его надежд. Прозрение было столь резким, что психика отца Василия не выдержала: в безумии он выбегает из церкви и «в трех верстах от села, по середине широкой и торной дороги» падает замертво.

Как яркий символ порыва к духовному освобождению воспринимаются последние строки повести: «И в своей позе сохранил он стремительность бега… как будто и мертвый продолжал он бежать».Некоторые исследователи усматривают в драме Василия Фивейского проявление анархического бунта и идейно-художественным стержнем повести считают образ идиота как символ фатума, управляющего человеком. Такая точка зрения ведет к обеднению смысла произведения: ведь к бунту отца Василия привело в конечном итоге сострадание к беднякам.

Что же касается характера бунта, действительно анархического, то иного от человека такой профессии и не следовало ожидать; в этом — реалистическая сторона произведения.

Понравилась статья? Поделиться с друзьями: