Сочинение “Больная и неспокойная любовь в лирике Ахматовой”

Надо сказать, что стихи о любви у Ахматовой – не фрагментарные зарисовки, не разорванные психологические этюды: острота взгляда сопровождена остротой мысли. Велика их обобщающая сила. Стихотворение может начаться как непритязательная песенка: Я на солнечном восходе Про любовь пою, На коленях в огороде Лебеду полю. А заканчивается оно библейски: ” Будет камень вместо хлеба Мне наградой злой. Надо мною только небо, А со мною голос твой”. Личное (“голос твой”) восходит к общему, сливаясь с ним: здесь к всечеловеческой притче и от нее – выше, выше – к небу. И так всегда в стихах Ахматовой. Тематически всего лишь как будто бы грусть об ушедшем (стихотворение “Сад”) предстает как картина померкнувшего в этом состоянии мира.

А вот какой романной силы психологический сгусток начинает стихотворение: ” Столько просьб у любимой всегда! У разлюбленной просьб не бывает”. Не подобно ли открывается “Анна Каренина”: “Все счастливые семьи похожи друг на друга, каждая несчастливая семья несчастлива по-своему…”? О. Мандельштам имел основания еще в 20-ые годы написать: “…

Ахматова принесла в русскую лирику всю огромную сложность и психологическое богатство русского романа девятнадцатого века. Не было бы Ахматовой, не будь Толстого и “Анны Карениной”, Тургенева с”Дворянским гнездом”, всего Достоевского и отчасти даже Лескова. Генезис Ахматовой весь лежит в русской прозе, а не поэзии. Свою поэтическую форму, острую и своеобразную, она развивала с оглядкой на психологическую прозу”. Но любовь в стихах Ахматовой отнюдь не только любовь – счастье, тем более благополучие.

Часто, слишком часто это – страдание, своеобразная антилюбовь и пытка, мучительный, вплоть до распада, до прострации, излом души, болезненный, “декадентский”. И лишь неизменное ощущение ценностных начал кладет грань между такими и особенно декадентскими стихами. Образ такой” больной” любви у ранней Ахматовой был и образом больного предреволюционного времени 10-х годов и образом больного старого мира. Недаром поздняя Ахматова в стихах и особенно в “Поэме без героя” будет вершить над ним суровый самосуд, нравственный и исторический.

Еще в 1923году Эйхенбаум, анализируя поэтику Ахматовой, отметил, что уже в “Четках” “начинает складываться парадоксальный своей двойственностью образ героини – не то “блудницы” с бурными страстями, не то нищей монахини, которая может вымолить у Бога прощенье”. Любовь у Ахматовой почти никогда не предстает в спокойном пребывании. То змейкой, свернувшись клубком, У самого сердца колдует, То целые дни голубком На белом окошке воркует, То в инее ярком блеснет, Почудится в дреме левкоя… Но верно и тайно ведет От счастья и от покоя. Чувство, само по себе острое и необычайное, получает дополнительную остроту и необычность, проявляясь в предельном кризисном выражении – взлета или падения, первой пробуждающей встречи или совершившегося разрыва, смертельной опасности или смертной тоски. Потому же Ахматова тяготеет к лирической новелле с неожиданным, часто прихотливо капризным концом психологического сюжета и к необычностям лирической баллады, жутковатой и таинственной.

Обычно ее стихи – начало драмы, или только ее кульминация, или еще чаще финал и окончание. И здесь опиралась она на богатый опыт русской уже не только поэзии, но и прозы. “Этот прием, – писала Ахматова, – в русской литературе великолепно и неотразимо развил Достоевский в своих романах – трагедиях; в сущности, читателю – зрителю предлагается присутствовать только при развязке”. Стихи самой Ахматовой, подобно многим произведениям Достоевского, являют свод пятых актов трагедий.

Понравилась статья? Поделиться с друзьями: